Кентавр № 31

Попов А. »

| Кентавр № 31 (май 2003)

Не надо ходить в чужой, Богом забытый монастырь...

версия для печати

(E-mail–беседа с Александром Анатольевичем Поповым)

Александр Попов живет в Томске. Или в Красноярске? А может, в Новосибирске? Не знаю – наша «беседа» состоялась по электронной почте, а встречались мы с ним всегда в Москве и Подмосковье.

Я попросил его об интервью, выслал темы, интересующие меня, и получил нижеследующие ответы.

Г.Копылов

Инт.: Пожалуйста, несколько слов о себе – Ваше образование, траектория, титулы и нынешние долж­ности.

Александр Попов (А.П.): Сейчас мне 33 года, и я принадлежу к тому поколению людей, чье личностное и профессиональное самоопределение пришлось на 1990-е годы. Для нашей страны это было довольно-таки жесткое время, сопровождавшееся многочисленными гуманитарными войнами, которые не обошли стороной и меня.

В 1986 году я поступил в Томский политехнический институт на элитный в то время в стране физико-технический факультет; моя будущая специальность была связана с военно-про­мыш­ленным комплексом. После первого курса, как и все студенты в то время, я ушел в армию. Кстати, ар­мию я бы тоже включил в свой образовательный спи­сок. Я считаю, что там, в армии, я получил, скажем так, начальное социально-антро­потех­ни­чес­кое образование, посколь­ку мне, как старшине роты, пришлось руководить составом в сто двадцать человек.

Еще до армии я понимал, что буду уходить из инженерной, физико-технической сферы. Столкновение же со всеми прелестями неуставных отношений и попытка создания в армии приемлемых человеческих условий жизни еще больше убедили меня в необходимости перехода в гуманитарные прак­тики. Наверное, я поступил традиционно: вер­нув­шись из армии, перевелся в педагогический ин­сти­тут на физико-технический факультет, поскольку на психологический факультет я идти не хотел, а другого интересного мне антропологически ориентированного факультета в то время не было. В вузе я учился по индивидуальной образовательной программе, и к моменту окончания института уже два года работал в одном из инновационных образовательных учреждений – преподавал физику одновре­менно на трех отделениях: физико-математическом, естественнонаучном и гуманитарном.

В итоге я понял, что именно интерес к феномену антропологического и «цепляет» меня прежде всего в педагогической работе. В 1993 году, съездив на оргдеятельностную игру, которую проводил в Кемерово Вячеслав Рудольфович Лозинг, в то время руководитель Сибирской Школы Культурной Политики, я начал создавать собственный проект – Культурный центр «Альтаир».

Этот проект прошёл достаточно сложный путь: от дискуссионного клуба, вызывавшего агрессию местных чиновников, до достаточно известной в стране «Школы гуманитарного образования», получившей статус Федеральной экспериментальной площадки Минобра России и имеющей гранты Министерства образования и Национального Фонда Подготовки Кадров.

В 1999 году я защитил кандидатскую диссертацию по специальности «Социальная философия». Моя работа была посвящена построению типологии образовательных систем в истории культуры и обоснованию антропопрактики самоопределения – того подхода, в рамках которого сегодня работает наша группа.

Что касается моих социально-про­фес­сио­наль­ных позиций на сегодняшний момент, то их несколько и все они друг с другом связаны. Я заведую лабораторией открытого образования и практической антропологии в Институте образования Сибири, Дальнего Востока и Севера РАО. Работаю доцентом на кафедре гуманитарных технологий в сис­темах образования и подготовки кадров, которую мы создали совместно с Ириной Проскуровской в Томском государственном педагогическом университете. Кроме того, я содиректор Агентства гуманитарных технологий «Политика развития – Developmetal Policies» («DEPO»), продюсер Федеральной экспериментальной площадки МО РФ по теме «Сеть Открытого гуманитарного образования». Пос­ледние два года являюсь руководителем группы разработок программы, разворачивающейся на тер­ритории Красноярского края, которая называется «Поколение-XXI: развитие Человеческого потенци­ала». Также являюсь экспертом и куратором сек­то­ра подготовки кадров в ряде других программ и проектов.

Инт.: Кто и как Вас привлек к методологии? Или: что Вас к ней притянуло?

А.П.: Как мне кажется, с методологией у меня в жизни состоялось несколько встреч.

Первая произошла еще в школе, когда я очень интенсивно занимался шахматами. Это было не просто увлечение, это была встреча с миром, захватившим меня полностью, миром, в котором не только шахматная партия, но и сама профессиональная жизнь шахматиста представлялась чем-то абсолютно интеллигибельным. Но особенно меня интересовало то, где проходит грань между образцом, нормой, правилом игры и тем, что можно назвать действием в игровой ситуации, или собственно игрой. Дело в том, что в шахматном мире я постоянно сталкивался с одной проблемой, которую впоследствии мне неоднократно приходилось решать и в науке, и в методологии, и в антропопрактиках, и в собственном образе жизни. Это проблема поиска оптимального соотношения между существующей нормой и индивидуальным решением или, если хотите, между технологией и антропологией. Судя по моим партиям – за­писи сохранились, – я решил эту проблему не в пользу индивидуального. По всей видимости, дело было не в моей не­ос­по­соб­лен­ности, а в определенном пиетете перед Культурой: я боготворил Таля, но знал, что самым «правильным» был Капабланка.

Вторая встреча с методологией состоялась в вузе, когда я начал заниматься дипломной работой. Она была связана с методологией физико-ма­те­ма­ти­чес­кого знания и состояла из двух частей: первая была посвящена методологическим аспектам организации естественнонаучного знания, а вторая – антропологическим принципам организации знаниевых систем.

Третья встреча случилась благодаря моему знакомству с философией и методологией Им­ма­ну­ила Канта. Я был заинтригован движением Канта к пе­да­гогике и «навскидку» не мог понять, каким образом у него научный предмет сочетается с гуманитарно-антропологическим контекстом. Я начал чи­тать основные работы Канта и на время был так увлечен, что мощность кантовского мышления зах­ватила меня практически полностью.

Четвертая встреча произошла в 1993 году благодаря моему знакомству с системо-мыследе­я­тель­ностным подходом. Тот год вообще является для меня очень па­мятным. Тогда я прослушал цикл лек­­ций П.Г.Щед­ровицкого про системо-мыследе­я­тель­ност­ную педагогику, после чего стал активно читать стенограммы ОДИ, журналы «Вопросы методологии», «Кентавр», работы из архивы ММК. Думаю, что к этой встрече я уже был не то чтобы готов, но предрасположен – точно.

Как мне кажется, я сегодня нахожусь на пороге очередной, пятой встречи с методологией, и эта встреча, в отличие от предыдущих, обусловлена моим интересом к тому, что может быть названо «гуманитарно-методологической перспективой». В этом смысле на меня достаточно сильно влияет общение с О.И. Генисаретским.

Инт.: К каким процессам, происходящим в методологии, Вы причастны? Как Вы это для себя понимаете?

А.П.: По-видимому, время эзотерического – не по содержанию, а по форме – существования методологии прошло, хотя, конечно, сама по себе методологическая культура, как и вообще любая настоящая культура, эзотерична. Сегодня мы являемся свидетелями – и в той или иной степени участни­ками – своеобразной социальной «легитимизации» методологии, прежде всего, в плане ее влияния на появление новых практик в сфере образования, подготовки, политики, бизнеса, искусства, уп­равления. Опыт гуманитарно-техно­логи­ческой кор­порации «Школа культурной политики», к деятельности которой я в определенной мере причастен, является наглядной демонстрацией этого тезиса.

На мой взгляд, поиск новых форм участия методологического мышления в постановке и решении современных проблем будет способствовать созданию новых форм организации мыследеятельности, рефлексия которых, отслаиваясь от материала, даст обновленную методологию практического знания. Например, я думаю, что сегодня мы находимся на пороге создания новых – гуманитарных – способов конструирования, а значит, на пороге открытия новых Реальностей. Кстати, компаративное исследование «Г.П. Щедровицкий и М.К. Мамардашвили: на пути к практической антропологии», которое мы сейчас выполняем с Ириной Проскуровской по гранту ШКП, во многом посвящено осмыслению этой возможности.

Инт: Что Вами движет? Зачем Вам нужно то, что Вы делаете?

А.П.: Я считаю, что любой профессионализм, особенно в гуманитарной сфере, – это есть некоторая экстраполяция, овнешнение своих собственных внутренних ощущений. Я всегда, с самого детства, чуть ли не с самых своих первых воспоминаний очень серьезно и болезненно ощущал некоторую тягость и безысходность той социальной ситуации, в которой рос. Вспоминая об этом своем давнем ощущении, я подумал о том, что проблема свободы и свободопользования как раз и состоит в том, что свобода не абсолютна, что существуют такие па­ра­док­сальные «кентавры», как «машины свободы». Поэтому тема превращения дисциплинарных институтов в институты Человека (и в целом тема практической антропологии, а значит, и самоопределения, поскольку по смыслу «практическая антропология» связана для нас, прежде всего, с теорией и практикой самоопределения) является для меня во многом экзистенциальной, личностной, переведенной в культурный план. Вообще, способность личностно удержаться в теме – самим собой, своим «телом», а теперь уже и «телом» целого коллектива, – для меня всегда была очень значимой. Собственно, в этом и состоит специфика любого гуманитарного занятия – «не только говори, но и делай то, о чем хочешь сказать».

Это с одной стороны. А с другой, мы чувствуем, что в рамках тех процессов, которые сегодня происходят в нашей стране, эти темы крайне важны и ак­туальны, поскольку сегодняшняя, во многом все еще постсоветская система, имеет парадоксальный тоталитарный оттенок: массовое сознание остается предельно редуцированным, социальные институты – дисциплинарными, а рынок во многом является всего лишь псевдоформой. И лишь только отдельные ростки, появление зародышей институциональ­ных форм начинают как-то решать и преодолевать эту ситуацию. Я думаю, что эти темы одновременно и поколенческие, и культурно-исто­ри­чес­кие, поскольку имеют смысл и значение в большей перспективе, чем жизнь, например, моего поколения.

Инт.: Вы уже частично ответили на следующий вопрос, но все-таки: почему Вы занялись педагогикой (и педагогикой самоопределения)? Какие у Вас идут программы, связанные с этим? Зачем Вам нужно, чтобы дети самоопределялись?

А.П.: То, чем мы занимаемся, трудно назвать педагогикой в традиционном смысле этого слова. А если иметь в виду ряд последних постмодернистских работ, вышедших на Западе, то наше направление вообще можно отнести к тому, что – например, в Германии – называется «антипедагогикой».

Скорее, наша работа связана с антропным содержанием, или антропной составляющей современных практик и институтов. Прежде всего, этот аспект интересует нас в содержании реформ, проводимых сегодня в нашей стране. Мы считаем, что одной из ключевых идей современного этапа реформирования в России является перевод основных социальных институтов из тоталитарно-дисципли­нарных – в институты свободопользования, в институты, где человек начинает жить как мыслящее, самоопределяющееся, свободное существо, то есть, собственно, осуществляет ту миссию, которую он и должен осуществлять – бытийствовать в качестве Человека. Отсюда интерес нашего коллектива к проработке представлений о развитии человеческого потенциала, а в прикладном аспекте – к современным антропологическим критериям оценки территории.

Но исторически сложилось так, что мы начали с педагогики. Я, например, в самом начале своей деятельности прошел стажировку в трех профессиональных образовательных проектах. Это, во-первых, проект Г.З. Асиньярова и группы «Нооген» (кстати, я считаю, что методики, разработанные этим коллективом, были и остаются одними из наиболее продвинутых разработок в плане постанов­ки предметного мышления в подростковой школе). Во-вторых, это проект В.Р. Лозинга «Школа управления», предполагающий использование оргдеятельностных форм для постановки управленческого мышления у юношей. И третий проект – это проект открытого начального высшего образования (под руководством П.Г.Щедровицкого), который реализовывался одновременно в нескольких городах – Мирном, Междуреченске и Бийске.

А в 1993 году стартовал наш собственный проект. Десять лет мы проработали в институциональных рамках так называемого «дополнительного образования», на самом деле разрабатывая содержание и технологии открытых образовательных систем. И как выясняется, наш десятилетний опыт разработок в этой области оказался сегодня достаточно востребованным в самых разных отношениях.

Например, в 2002 г. мы получили заказ от Института образовательной политики «Эврика» на оформление и издание «кейса» по модульной организации гуманитарно-управ­лен­чес­кого образования. В его основу легла программа открытого дополнительного образования для старшеклассников и студентов, которую мы реализовывали в различных регионах страны. Она построена в очно-заочном режиме, предполагающем 4-5 интенсивных модулей (сессий) в год и межсессионный период, который проходит в дистанционном режиме по сис­теме электронного диалога с тьютором-кон­суль­тан­том и экспертами.

Уже третий год в Красноярском крае по заказу Главного управления образования мы реализуем большую региональную программу модернизации краевой системы дополнительного образования, имеющую все шансы стать федеральным экспериментом в области реформирования региональных образовательных систем.

По заказу Национального Фонда Подготовки Кадров мы начали подготовку учебного курса для старшей профильной школы «География человеческих перспектив», в рамках которой предполагается разработка полного учебно-методи­ческого комплек­та нового поколения, включающего хрестоматию, методическое пособие для учителя, пакет элект­ронных интерактивных карт и т.д.

Программа этого курса строится на введении антропогеографических, как мы их называем, понятий, презентирующих для старшеклассника реальность возможностей и перспектив и выступающих своеобразными «каркасами» процессов современ­ного самоопределения. Ученики выстраивают свое образовательное движение в рамках четырех те­­матических модулей: «Технологические уклады сов­ременной России», «Культурные ландшафты сов­­ременной России», «Ментальные модели современной России» и «Антропопотоки современной России». Эти тематизмы, с одной стороны, задают на­шу – авторов курса – версию ключевых метапроцессов современности, относительно которых про­­дуктивно современное самоопределение, а с дру­гой стороны – аналитически структурируют для старшеклассников пространство современной жизни.

В курсе мы используем методы так называемой «гуманитарной картографии», помогающей старшеклассникам соотносить сценарии пространственного развития страны с собственными жизненными сценариями. У каждого к концу курса получается карта собственной траектории движения в стране: где учиться, работать, создавать семью, когда и как уезжать из страны – или оставаться и оседать.

Кстати, подобную программу, но в рамках открытого дополнительного образования, мы уже второй год реализуем в Кузбассе, причем без всякой поддержки со стороны бюджета. Программа называется «Школа региональной аналитики», и что действительно нас радует – так это появление нового поколения родителей, которым сегодня по 35-40 лет и которые готовы вкладываться в подобного рода программы, в такой тип самоопределения и образования детей.

При этом как руководитель проектов я постоянно должен решать задачу, каким образом поддерживать те или иные содержательные разработки. Кому они могут быть интересны? Кто их может финансировать? На сегодняшний день все наши проекты являются, как минимум, рентабельными. И я считаю, что это обстоятельство характеризует нашу деятельность как во многом повернутую на про­блемы, значимые с точки зрения существующей ситуации. Даже Иммануил Кант в свое время писал, что необходимо заниматься только той философией, которая действительно нужна людям. Хотя, конечно, то мышление, которое практиковал этот великий философ, и тот предмет, которым он занимался, часто не понимались его современниками.

При этом я бы заметил, что мы не просто занимаемся гуманитарным образованием. Мы занимаемся разработками в области гуманитарно-ме­то­до­ло­ги­ческой парадигмы современного образования. И в этом смысле у нашей команды есть интересные заделы по таким курсам, как информатика, физика, математика, обществоведение. То, что нами было сделано за эти десять лет, мы сегодня пытаемся активно институционализировать в рамках проводи­мой в стране реформы образования, – прежде всего, реформы старшей школы и концепции ком­пе­­тентностного принципа организации содержания образования.

Инт.: И что же Вам больше всего интересно в разработке образовательных проектов?

А.П.: В рамках идеи «практической антропологии» мы сформулировали идею о ключевых антропопрактиках. Она основана на представлении о трех модусах существования мира – Необходимости, Действительности и Возможности.

Если очень коротко, то с точки зрения модуса Необходимости – это антропопрактики институциализации, в рамках которых человек строит отношение к социальным формам организации мира, проходя через ряд социальных традиций и институтов. Именно этот тип антропопрактик имел в виду Фуко, когда писал, что современный европейский человек является результатом практик диетики, эро­тики и экономики. Соответственно, в рамках антропопрактик институциализации возникает пот­реб­ность в специальных процедурах работы с человеком – процедурах формализации. Их эффектом является такая антропологема, как «институциональное сознание».

С точки зрения модуса Действительности – это антропопрактики актуализации. Данная линия свя­зана с построением отношения человека к деятельностным формам организации мира. Человек рассматривается здесь как результат процедур трансцендирования, а базовой антропологемой выступает «спо­собность», посредством которой он как бы «при­крепляется» к миру Деятельности (напомню, что, согласно Аристотелю, деятельность является идеальной формой действительности).

С точки зре­ния модуса Возможности — это антропопрактики самоопределения, где в качестве ключевой антропологемы выступают представления о «человеческом потенциале».

На наш взгляд, линия самоопределения связана с идеей практической организации мира. Конечно, идея самоопределения – это во многом метафора, но сегодня мы пытаемся технологически осмыслить и конструктивно описать акт самоопределения через овладение так называемыми «социокультурными объектами», через осуществление актов реконструкции и деконструкции ключевых практик, определяющих жизненное пространство человека.

В отличие от дидактических логик, построенных на принципе «от простого к сложному», нас интересуют так называемые «политетические» логики вхо­ждения человека в целостно организованный мир, то есть в ту или иную культурно-ис­то­ри­чес­кую практику. В частности, нашей группой разрабатываются технологии включения человека в процессы перемасштабирования и переформатирования собственной жизнедеятельности. А это предусматривает ряд очень существенных антропологических составляющих. Среди них – возможность рефлектировать собственную личность и собственную позицию, иметь то, что называется «персоной», целостно осмыслять и целостно существовать в той или иной практике, возможность задавать собственный, индивидуальный, личностный, экзистенциальный, профессиональный путь, возможность одновременно принимать участие в различных процессах – на различных уровнях и этажах цивилизационного развития. По большому счету, для продуктивного вхождения человека в современный мир никакого другого пути нет. История многих моих ровесников показывает, что простое «попадание» из «закрытого» общества в «открытое» создает такие антропологические симулякры, которые возрождают тоталитарное сознание в новых «демократических» формах.

Но кроме собственно образовательных интересов, у нас есть целый ряд других, связанных с культурной, социальной и молодежной политикой. Например, в Новосибирске под руководством Андрея Дерябина, с которым мы создали Агентство гуманитарных технологий «DEPO», реализуются проекты, направленные на поддержку и продвижение инициатив в сфере современного искусства. Из последних проектов можно назвать пилот телепрограммы о культуре и мифологии современного большого города для канала «Культура» (ГТРК-Новосибирск). В Красноярске мы сотрудничаем с Аной Глинской и Международной ассоциацией «Открытый Музей». Также у нас есть интересный опыт работы с корпорациями (гуманитарная поддержка деятельности), реорганизации работы департаментов по социальной защите и молодежной политике, опыт сопровождения избирательных кам­паний, ряд успешных PR-кампаний. Я не буду рассказывать подробно – всю информацию о наших мероприятиях, проектах и разработках мы публикуем на нашем сайте http://www.depo.org.ru.

Инт.: Как Вам видятся сейчас события 1998-2000 гг., связанные с ШГО? Что было поводом и причиной конфликта?

А.П.: Эта история стала довольно-таки известной в педагогических кругах. В то время мы работали в Алтайском крае, но уже тогда наша деятельность имела сибирский масштаб. В 1999 году она оказалась вынужденно свернута: решением губернаторских структур была запрещена Школа гуманитарного образования и была закрыта лаборатория социальной педагогики, которую я возглавлял в городе Барнауле. В средствах массовой информации – в газетах и на телевидении – была произведена «черная» PR-кампания, в результате чего мы были вынуждены искать новое место дислокации нашего «узла». Сегодня мы разворачиваем свою деятельность из Томска.

Что произошло в 1999 году? Наверное, то, что и должно было произойти: что можно сказать о регионе, в котором все программы молодежной политики были связаны только с организацией стройотрядов, и даже до КВНов дело еще не дошло? В котором Законодательное собрание переименовывается в Совет народных депутатов, и при нем создается Комиссия по нравственности, в задачу которой входит контролирование дискотек, наркоманов и нашего культуротехнического альманаха «Архэ»?

По-видимому, самым большим раздражающим фактором в той ситуации стало то, что при нашем организационном участии и независимо от воли местных чиновников в Барнауле была проведена ОДИ под руководством П.Г.Щедровицкого по теме «Образовательная политика Сибирского региона». На игру был приглашен целый ряд ведущих экспертов – Борис Эльконин, Татьяна Ковалева, Александр Аронов и другие, а всего на нее съехалось около двухсот человек из самых разных регионов страны.

По этому поводу меня два раза вызывали. Один раз – к заместителю губернатора, курирующему эту сферу, который очень обходительно и в милой форме пытался меня идентифицировать и, по-моему, абсолютно всерьез определить, на какую разведку я работаю. Второй раз меня вызвали в краевое управление образования и задали вопрос напрямую: на каком основании и почему мы занимаемся образовательной политикой? Я ответил по правде, что свято место пусто не бывает – раз вы ею не занимаетесь, значит, занимаемся мы.

И вот после этой ОД-игры, в течение буквально месяца после того, как все участники разъехались, все было расформировано и закрыто.

Больше всего в этой истории меня поразили наши ученики – ученики Школы гуманитарного образования. Они организовались и добились аудиенции у губернатора, чтобы сказать ему, что они думают об этой ситуации. И пока они разговаривали с губернатором, в соседней комнате собрались все главные чиновники, отвечающие за сферу образования в крае. Как мне потом рассказывали, в этом разговоре было много потрясающих моментов. Например, губернатор их спросил: «Чего вы хотите? Ведь все, что сегодня происходит в России, все, что будет происходить в ней завтра, уже понятно. История страны уже написана». Они ему ответили: «Нет, Вы ошибаетесь, историю страны пишем мы сами». На этом встали, распрощались и ушли. И когда уже в коридоре чиновники вдогонку пытались их воспитывать, ребята им ответили: «Оставьте нас в покое, мы уже не ваши дети, мы живем не в вашей стране».

Как видятся мне эти события сейчас, когда многие наши проекты носят федеральный характер? Я все сильнее убеждаюсь в том, что Россия очень большая и разная страна, такой «Мир Миров», в котором одновременно и параллельно существует множество исторических времен и пространств. И одна Россия еще живет в 1973 году, для другой только-только началась Перестройка, третья ориентируется на начало 1990-х, для четвертой – в разгаре рыночные отношения. А есть уже такие России, где думают про постиндустриальные образы жизни, про современную геоэкономику и геополитику, где начинают обсуждать совершенно новые поколенческие вещи, например, постмодернистское искусство и литературу. И, конечно же, в России, которая еще морально не вошла даже в период перестройки, по существу нельзя серьезно разворачивать проекты, связанные с гуманитарной антропологией, с открытым образованием, с постиндустриальной идеологией и т.д.

Коллеги часто спрашивают меня: «А можно было сделать что-то иначе, по-другому, можно ли было где-то кому-то что-то не говорить?». Но мы и так очень долго молчали! На сегодняшний день я не изменил ни одного своего убеждения из тех, которые отстаивал в 1999 году. И если бы все это произошло сейчас, я поступил бы точно так же. Во всяком случае, мы были честны. А эти ребята, при­шедшие тогда к губернатору, сейчас заканчивают вузы. У меня с ними прекрасные отношения, кто-то из них работает с нами, кого-то мы рекомендуем в различные проекты здравомыслящих людей.

Кстати, у меня есть и позитивное отношение ко всей этой истории. В определенном смысле я должен сказать спасибо тем чиновникам, той «педагогической общественности», всей той постсоветской ситуации, поскольку именно тогда мне стало понятно, что надо принципиально менять масштаб своей деятельности и выходить на проекты такого уровня, где эти маленькие люди тебя и твое дело свалить не смогут. Надо жить в другой стране – в Своей стране, а не ходить в чужой Богом забытый монастырь.

Инт.: Расскажите о Ваших коллегах – а может быть, уже и об учениках?

А.П.: За десять лет «профессиональной жизни» у нас сложилась достаточно сильная рабочая команда, в ядро которой входят Андрей Дерябин и Ирина Проскуровская.

Также я назвал бы здесь тех наших выпускников, с которыми мы сегодня работаем и отстраиваем «тело» нашей Сети. Александра Блок выполняет функции координатора и менеджера культурных про­ектов. Марина Балашкина удерживает ключевую позицию тьютора-проектировщика Сети. Вадим Купцов и Николай Усов активно осваивают гуманитарно-политические технологии. Елена Рожкова разрабатывает проект культурно-образо­ва­тель­ного туризма. Евгений Андреев профессионализируется в области экономической аналитики. Татьяна Поломошнова занимается исследованиями в сфе­ре философской и педагогической антропологии.

Координацию региональных образовательных программ и программ подготовки осуществляет на­ша аспирантка Мария Юрасова. Также мы восстановили тесные рабочие контакты с В.Р.Лозингом, с которым организовали сетевую лабораторию по разработке профильной старшей школы в гуманитарно-методологической парадигме, и начинаем ре­а­лизовывать межрегиональный проект «Школа стра­тегических менеджеров». И, конечно же, мы сотрудничаем с рядом ведущих консультантов, прежде всего, П.Г.Щедровицким, О.И.Гени­са­рет­ским, Б.Д.Элькониным, С.Э.Зуевым. Сейчас у нас на подходе еще около десяти интересных и талантливых учеников – они начинают стажироваться в политических, образовательных и PR-проектах.

Кроме того, мы ведем активную издательскую политику – выпускаем культуротехнический альманах «Архэ» и книги серии «Философия и педагогика самоопределения». В прошлом году в рамках этой серии мы выпустили монографический сборник по материалам ежегодного Антропологического форума поколений «Поколенческий дискурс в практиках самоопределения». А в январе вышла первая часть книги «Возможности поколения и ин­ди­видуальные шансы». Фактически, в книге описан наш опыт образовательных разработок последних десяти лет, там есть и изложение концептуальных оснований, и то, что называется «кейсами», то есть методические и рефлексивные описания.

Инт.: Какие задачи Вы ставите перед собой и своей группой на следующем этапе?

А.П.: Думаю, что следующие десять лет для нашей группы будут связаны, прежде всего, с програм­мами институциализации. Новые образователь­ные институции могут складываться лишь вокруг проектно-инновационных групп. Если в начале 90-х годов лидировали группы, способные разрабатывать новые образовательные идеологии, то сегодня ведущими становятся те команды, которые готовы а) к гуманитарно-технологическим разработкам; б) к их экспериментальной реализации и в) к созданию соответствующих рынков. И первое, и второе, и третье является необходимыми шагами в создании современных образовательных институтов. При­чем заимствование или пропуск одного из этих шагов (например, использование технологий, культурно и исторически сложившихся на Западе, отсутствие блока экспериментально-ис­сле­до­ва­тель­ских работ или позиционирование на традиционных рынках) не позволяет создать устойчивый социокультурный прототип, ядром-основой которого, безусловно, является новая (know how) образовательная технология.

Исходя из нашего опыта работы, в технологиях развития Человеческого потенциала сегодня заинтересованы самые разные субъекты, хотя специфика российской ситуации сегодня такова, что их трудно определить однозначно – профессионально или социально (например, как политиков, бизнесменов, «средний класс» и т.д.). Их отличает другое – наличие собственного отношения к месту и времени, в котором они живут, а также, что очень важно, – собственных стратегий позиционирования в Будущем. И размышляя об этом, я еще больше убеждаюсь в том, как были правы тогда наши ребята. Ведь, в конце концов, Историю Страны действительно пишем мы сами. ·

Кафедра гуманитарных технологий в системах образования и подготовки кадров Томского государственного педагогического университета при поддержке Агентства гуманитарных технологий «DEPO»

Вторая летняя школа по Практической Антропологии:
«ПРАКТИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ: СХЕМЫ ПРОРЫВА
(или Что считать современным?)»

(28 июня - 03 июля 2003 года в г.Томск)

Руководитель проекта: Александр Попов

В программе Школы:

  • аналитические семинары: «Политические коммуникации», «Медиа-компетентность»,
    «Сов­ременные исследования», «Продуктивное образование», «Власть и развитие»;
  • экспертные лекции;
  • сase – study;
  • а также эксклюзивный цикл лекций Б.Д. Эльконина.

По окончанию Школы участникам будут выданы Сертификаты.

e-mail: Gumteh@tspu.edu.ru; тел/факс: (3822) 52-15-36; web: www.depo.org.ru .

 

Новые поступления в библиотеку сайта «Методология в России» www.circle.ru/biblio/:

И.Лакатос. История науки и ее рациональные реконструкции.

«Методоло­гические концепции можно анализировать, не обращаясь непосредственно к какой-либо эпистемологической (или даже логической) теории. Основная идея моего подхода состоит в том, что всякая методологическая концепция функцио­нирует в качестве историографической (или метаисторической) теории (или исследовательской программы) и может быть подвергнута критике посредством крити­ческого рассмотрения той рациональной исторической реконструкции, которую она предлагает.

Я попытаюсь развить этот историогра­фический метод критики: ...история может рассматриваться как «пробный камень» ее ра­циональных реконструкций...»

Ю.Грязнова. Анализ перформативного текста

(П. Фейерабенд. «Против методологического принуждения»)

«Идеальный перформативный текст — текст, где демонстрируется, исполняется то, что сказано…. Для анализа взят один из самых «скандальных» текстов последнего времени — «Против методологического принуждения. Очерк анархистской теории познания» П. Фейерабенда («скандальность» которого, кстати, связана во многом с его перформативностью)...»


E-mail    Поиск 
  Главная    Раздел     Вверх